Выход из иллюзий 1 Быт и образование

Для начала проговорим очевидные вещи. Обозначим фундамент нашей социальной организации:

Двадцать пять — примерный возраст наступления личностной зрелости. Чем ближе человек подходит к этим годам – тем менее гибкой становится психика, замыкается круг интересов, начинается активный период самореализации в профессиональной или творческой среде. Из-за серьёзной нехватки свободного времени предпочтение в развитии обычно падает на профильную сферу: «финансовая независимость» и «социальная стабильность», – звучит привлекательнее, чем «развитый творческий потенциал». Где-то отсюда и берёт начало рутинный мир бытового однообразия. Личностный рост замещается ростом карьерным. Узкоспециализированная рабочая деятельность даёт, разве что, иллюзию прогресса – ежедневное решение одних и тех же рабочих задач нового опыта почти не приносит, но зато щедро добавляет серости и угрюмости в каждый новый прожитый день. Примерно с этого и начинается медленная стагнация личности. Подавляющее большинство тратит своё время на службу системе. Работа постепенно становится важнее жизни. Завтра практически ничем не будет отличаться от сегодня, как сегодня почти ничем не отличалось от вчера: стой час в общественном транспорте, девять часов просиди в офисном кресле, чтобы провести ещё один час в общественном транспорте.

Повторить на следующий день.

И на следующий.

И на следующий…

Здесь бы нам следовало вспомнить про то, что человек продуктивен всего четыре часа в сутки. Всё, что выше этой отметки, конвертируется лишь в ежедневно нарастающий стресс.

Сегодня мы живём в весьма противоестественной для своей природы среде. Да, мы к ней привыкли, но наша психика на такие нагрузки не рассчитана. Депрессию называют эпидемией XXI века – за свою жизнь через неё хотя бы раз пройдёт каждый шестой. Психолог – одна из самых востребованных профессий, и такой спрос сформирован отнюдь не от здоровой жизни. Мы существуем в когнитивно перегруженной среде, что является и причиной, и следствием перманентно нарастающего социального напряжения (социальная среда нагнетает когнитивное напряжение – когнитивное напряжение усугубляет социальную среду). Необходимо думать о том, как эти нагрузки снимать, а ещё лучше – не допускать. Простое человеческое желание проводить на работе менее двух третей сознательной жизни, и при этом обеспечивать хотя бы свои базовые потребности считается не особо реалистичным. Жизнь среднестатистического человека подчинена строгим нормам, вокруг которых выстраивается вся социальная организация. Цель этих норм – упростить и упорядочить ежедневный быт и свести систему к более-менее общему знаменателю.

Но что делать, если получившийся результат начинает вредить целостности системы?

Можно, конечно, начать убеждать самого себя, что целостность не нарушена, всё в порядке и это – просто естественный ход вещей, с которым бессмысленно бороться…

но не будет ли такой подход считаться самообманом?

Что такое обман?

Это очень простой вопрос и каких-то откровений в ответе на него не будет. В контексте социальных взаимодействий обман — это ситуация, когда один человек не получает обещанного или ожидаемого в рамках договоренностей, а другой извлекает из этого выгоду.

Но что, если намеренно избегать конкретных обещаний, искусственно занижая или завышая ожидания?

Является ли это обманом?

Безусловно, это одна из его форм. Например, продажа товара втридорога (особенно, при дефиците или повышенном спросе) часто называется не обманом, а маркетингом или законом рынка. Утверждение «спрос рождает предложение» можно интерпретировать как паразитирование на человеческих потребностях, особенно если эти потребности созданы искусственно. Манипуляция ожиданиями может не восприниматься как обман классический, но выгода для одной стороны сохраняется. Самообманом же здесь можно назвать ситуацию, когда индивид убеждает себя в том, что никакого обмана нет, и всё происходит в рамках честной и справедливой договоренности.

Не граничит ли, например, трудовой кодекс (в том виде, в котором он сегодня существует) с обманом?

Вернёмся к вышеизложенной мысли: желание тратить меньше времени на работу и при этом иметь возможность сводить концы с концами, сталкивается с реальностью, где структура экономики и законодательства диктует иные приоритеты. Это не прямой обман в классическом смысле, а скорее несоответствие между декларируемыми ценностями общества (свобода, благополучие, семья) и реальными механизмами, которые поддерживают статус-кво. Да, трудовой кодекс защищает права работников, но одновременно с этим консервирует зависимость от системы, где стресс и переработки постепенно превращаются в норму.

Рассмотрим далеко не самый редкий социальный сценарий: муж приходит домой с работы и первым делом заваливается на кровать смотреть телевизор или уходит в компьютер. Жена хочет, чтобы он уделил ей время, но трудовой день отнял у него все силы. Единственное, чего ему хочется, — это отдохнуть.

Кто в этой ситуации виноват (или страдает) больше?

Уставший муж, не желающий никому уделять внимания, или жена, жаждущая этого внимания?

А виноваты социальные и трудовые нормы, которые загоняют людей в ситуации, где и помощи попросить не у кого, и изменить что-либо далеко не всегда является возможным. При этом ответственность за такое положение дел как будто никто не несёт.

Никто ведь не виноват в том, что сегодня, чтобы иметь возможность прокормить свою семью, с ней нужно проводить как можно меньше времени?

Может показаться, что мы дали человеку время на работу, семью и сон (8 часов на работу, 8 часов на семью, 8 часов на сон), но почему-то счастья такая пропорция не приносит: мы не оставили людям времени на самих себя. Вот и приходится забирать время для себя из семейного, либо, наоборот, тратить личное время на семью. Рабочее же время остается неприкосновенным. Ты можешь не спать, но на работе, будь добр, присутствуй с 9 до 6. Результатом такого образа жизни становятся, в том числе, выгорание, перманентный стресс и повсеместные депрессии. График 9 часов на сон, 5 на себя, 5 на семью и 5 на работу был бы куда более лояльным, в том числе для человеческой психики. Естественно, мы не можем просто взять и по щелчку перестроить систему на 5-часовой рабочий день. Система сломается. Она уже сконструирована под модель 8 / 8 / 8. Да, нам изначально не следовало загонять себя в такие условия, от которых мы теперь страдаем, но нас никто не спрашивал. Мы просто родились в мире, где такой режим уже был данностью, и нас готовили к его соблюдению с самого детства.

Первый опыт в раннем возрасте — это основа для всех последующих информационных конструкций, и особенно это касается процесса социализации.

Как именно современная школа, являясь образовательным институтом, помогает в этом процессе?

Она едва ли в нём участвует. Любовь, гнев, обида, зависть etc – это не самые простые чувства, а сталкиваться с их влиянием подрастающему поколению приходится достаточно рано. Закладывать первый фундамент настолько сложных и ещё непонятных юному возрасту чувств ребёнку приходится самостоятельно, ориентируясь буквально на ощупь. Получается, что вместо того, чтобы помочь детям понять себя и разобраться в вопросах мировосприятия, их перегружают пресными знаниями, ничего не объясняя из действительно интересующих и важных для них вопросов. Подрастут – поймут. Не удивительно, что в таких условиях ребёнок может начать закрываться от внешнего мира, справедливо считая себя непонятым. Переходный возраст — это не просто причуда природы, а сложный этап социальной адаптации, сопровождающийся колоссальной психологической нагрузкой в условиях созданной нами проблемной социальной среды. Другими словами, это ломающий нас и принудительно подстраивающий под систему кризис. Старшее поколение зачастую оставляет детей один на один справляться со «звериными законами подрастающей стаи», вмешиваясь в происходящие события лишь тогда, когда гром грянет. Не пытаясь проникнуться детскими проблемами, родители теряют авторитет, доверие, расположение. Учителей дети находят среди своего окружения, среди тех, кто способен разделить с ними актуальные для пубертатного периода проблемы. Живя в системе, социализируясь в системе и общаясь только с представителями системы, ребёнок едва ли может научиться думать иначе, кроме как в контекстах проблемной системы.

Существующая система школьного образования не только неэффективна, но ещё может быть и вредна. Активно формирующийся организм заставляют находиться по 5 – 6 часов в день, 5 – 6 дней в неделю, во враждебной, когнитивно напряжённой, раздражающей психику обстановке.

Можно ли назвать такой подход к образованию оптимальным?

Что даёт школа?

Чему она учит?

Язык; Литература; История; Математика; Геометрия; Алгебра; География; Биология; Химия; Физика; Информатика (список не полный).

Чтобы получить пакет вышеперечисленных знаний, от человека требуют отдать десять лет жизни.

Что потом делать со всей этой информацией?

Не слишком ли завышен тариф?

Кто из сегодняшних родителей или вчерашних студентов хорошо помнит программу средних и старших классов?

Как сильно она пригодилась в жизни?

Короткий блиц:

Как найти центроид треугольника?

Чем sin отличается от cos?

Какое отношение число π (пи) имеет к числу τ (тау)?

Что такое «хорда»?

На какие три части делится пестик?

В чём особенность брахистохроны?

Как делить многочлен на одночлен?

Какова плотность спирта?

Как вычислить площадь окружности?

И речь даже не о том, насколько необходимы знания из школьной программы. Давайте просто вспомним, как скучна и неэффективна подача материала. Существующая образовательная система перегружает учеников, а условия работы перегружают учителей. Да, разностороннее развитие важно, но не менее важен образовательный подход и условия, в которых он осуществляется. О проведённом в школе времени хочется поскорее забыть, иной раз вместе со всем пройденным материалом, а события, о которых хочется забыть, никаких хороших следов на психике не оставят. Вопрос о реформе образования висит в воздухе уже очень давно, но до сих пор по каким-то причинам остаётся без должного внимания.

И сотворили школу так, как повелел им дьявол. Ребенок любит природу, поэтому его замкнули в четырех стенах. Он не может сидеть без движения — его принудили к неподвижности. Он любит работать руками, а его стали обучать теориям и идеям. Он любит говорить — ему приказали молчать. Он стремится понять — ему велели учить наизусть. Он хотел бы сам искать знания — ему их дают в готовом виде. И тогда дети научились тому, чему никогда бы не научились в других условиях. Они научились лгать и притворяться.

— Адольф Ферьер «Преобразуем школу», 1920 год

Проведем мысленный эксперимент: после начальных классов школьного образования и приобретения детьми базовых навыков письма, счёта и т. д., включаем в программу условные игровые площадки, где каждому найдётся своя игрушка, свой набор фломастеров, красок, музыкальных инструментов. Из расчёта устранения конкуренции – всё общее, всё одинаковое, всего с избытком.

Как будет выстраиваться юное общество?

Сначала они разделяться по интересам. Затем – на группы по сотрудничеству. В каждой группе будут свои изначальные «правила игры», но каждый из участников сможет такие правила дополнить. Нарисовать общую картину. Созвучно играть на музыкальных инструментах. Создавать всяческие условия для сотрудничества, взаимодействий и коллективной деятельности. Всё это, разумеется, под наблюдением преподавателя, рассказывающего, «что», «как» и «для чего», параллельно предотвращающего конфликты. На выходе же мы получим общество творчески развитых людей, умеющих работать в команде, ставящих во главу угла общую цель, а не личную выгоду. С определённого возраста начинается общеобразовательное знакомство с разнообразными профессиями и отраслями, в процессе которого ребёнок сможет найти себя.

Современные же школы попросту перегружают психику, и уже оставаясь вне наблюдения взрослых, дети начинают отыгрываться друг на друге, борясь таким образом со стрессом. Мы все так выросли. Нас всех так воспитали. Мы не видим других альтернатив и едва ли над ними думаем. Школьное образование ущербно, в первую очередь, из-за того, что заставляет всех детей мыслить одинаково. Живость мышления, гибкость ума, яркость фантазии – это как раз те самые качества, которые школа никак в детях не развивает. Скорее, наоборот – она их подавляет. Все поставленные учебным процессом задачи можно решить лишь одним, единственно верным способом – тем, которым научила и разрешила система школьного образования.

Ответ верен, но ход решения отличен от учебника?

Минус балл.

Написано ручкой не того цвета?

Минус балл.

Допустил несколько незначительных помарок?

При прочих равных ожидаемая оценка системы:

3– (из 5)

Никому не нужны правильные ответы. Ни учителю, ни ученику, ни родителям. Школы не учат быть успешными, они учат всех детей мыслить однообразно, быть стандартными, такими, как все, а так же, что лишний раз лучше промолчать. Ни одно государственное учреждение не приветствует инициатив и не поощряет свободомыслие. Система не любит бунтарей. Система любит, когда все молча идут в заданном направлении. А куда именно ведёт это направление, мало кто задумывается.

Вы‌ученная беспо‌мощность — феномен был впервые описан американскими психологами Мартином Селигманом и Стивеном Майером в результате серии экспериментов с собаками, проведённых в 1964 году в психологической лаборатории Пенсильванского университета.

Эксперименты основывались на схеме классического обуславливания И. П. Павлова. Исследователи стремились выработать у собак условный рефлекс страха на звук высокого тона. В качестве отрицательного подкрепления использовались несильные, но ощутимые электрические разряды, которые следовали за подачей звукового сигнала. Собаки находились в закрытых клетках и не могли избежать воздействия тока.

После нескольких повторений клетки открывали, чтобы проверить, будут ли собаки пытаться избежать неприятного воздействия при следующем звуке. Ожидалось, что, усвоив связь между сигналом и болевым раздражителем, животные попытаются убежать. Однако, вместо этого они ложились на пол и скулили, не предпринимая попыток к бегству, даже несмотря на открытую дверь. Поведение собак свидетельствовало о том, что они предчувствовали удар, но больше не верили в возможность его избежать.

На основании этих наблюдений Селигман выдвинул гипотезу, что животные не пытались спастись не из-за отсутствия страха, а потому, что усвоили: любые действия бесполезны. Повторяющиеся неудачи при попытках избежать боли привели к формированию устойчивого ощущения бессилия — состояния, которое он назвал выученной беспомощностью.

Позднее Стивен Майер, переключившийся на нейрофизиологические исследования, продолжил изучение этого феномена. Анализируя активность различных структур мозга, он пришёл к выводу, что ключевым является не приобретение беспомощности, а, наоборот, обучение контролю над ситуацией. Беспомощность, по его мнению, представляет собой изначальное, базовое состояние организма. Уверенность и активность формируются по мере развития личности и освоения идеи о возможности влиять на окружающий мир.

Впоследствии Майер и Селигман вновь встретились и обсудили новые данные. Селигман признал корректность выводов коллеги и назвал обновлённую концепцию «переворотом с головы на ноги». Исследования показывают, что пассивность и подчинённость являются врождёнными реакциями. Преодоление этих состояний связано с работой медиальной префронтальной коры, отвечающей за принятие решений и ощущение контроля.

Таким образом, и животные, и люди рождаются беспомощными, но в процессе обучения и жизненного опыта могут приобрести навыки саморегуляции и уверенности. Эксперименты Селигмана и Майера, начавшиеся как исследование страха, в конечном итоге стали основой новой парадигмы, утверждающей важность формирования чувства контроля как основы психологической устойчивости.

То есть, в рамках данного эксперимента собак учили не терпеть стресс, а наоборот — их не учили как из стрессовой ситуации выходить, и от того они были вынуждены с ним мириться. И если присмотреться к нашей системе образования, то можно обратить внимание, что она, в некотором смысле, повторяет события: учит детей терпеть стресс и не учит из стрессовых ситуаций выходить. И терпение, здесь – это ещё не самый плохой сценарий, потому что когда стресс начинает выплёскиваться во внешнюю среду, то выплёскивается он обычно на тех, кто слабее. Уже начиная с этого, в детских умах зарождается концепция несправедливости нашего мира, с которой их совершенно не учат бороться, а следовательно, они учатся принимать её как данность и безысходность. Учатся подстраиваться под обстоятельства, но не контролировать их. Считаться с детским мнением взрослый мир намерения не имеет, подходя к ситуации с позиции «ты ещё слишком мал иметь собственное мнение, здесь мы за тебя всё решаем». Подобные проекции, впитанные с самого детства, мы несём на протяжении всей жизни.

Попробуем сформулировать ключевые проблемы современного школьного образования:

Устаревшие учебные программы, не соответствующие требованиям XXI века, таким как, например, критическое мышление, медиаграмотность, работа с информацией.

Недостаток индивидуального подхода. Стандартизированное обучение не учитывает разнообразие потребностей и способностей учеников.

Перегрузка учеников и учителей. Избыточный объем учебного материала и бюрократические требования приводят к стрессу и выгоранию.

Социально-эмоциональные проблемы. Рост буллинга и недостаток программ по развитию эмоционального интеллекта мешают полноценному обучению.

Отсутствие мотивации и связи образования с реальной жизнью снижает интерес к учебе.

В большинстве стран мира воспитание молодого поколения находится на уровне XVIII – XIX столетий. Эта давняя система воспитания ставила и ставит своей целью, прежде всего, подготовить для общества квалифицированного участника производственного процесса. Эту систему не интересуют все остальные потенции человеческого мозга, и поэтому, вне производственного процесса, современный человек остается психологически человеком пещерным, Человеком Невоспитанным.

Неиспользование этих потенций имеет результатом неспособность индивидуума к восприятию нашего сложного мира во всех его противоречиях, неспособность связывать психологически несовместимые понятия и явления, неспособность получать удовольствие от рассмотрения связей и закономерностей, если они не касаются непосредственного удовлетворения самых примитивных социальных инстинктов. Иначе говоря, эта система воспитания практически не развивает в человеке чистого воображения, фантазии и — как немедленное следствие — чувства юмора.

Человек Невоспитанный воспринимает мир как тривиальный, рутинный, традиционно простой процесс, из которого лишь ценой больших усилий удается выколотить удовольствия, тоже, в конце концов, достаточно рутинные и традиционные. Но и неиспользованные потенции остаются, по-видимому, скрытой реальностью человеческого мозга. Задача научной педагогики как раз и состоит в том, чтобы привести в движение эти потенции, научить человека фантазии, привести множественность и разнообразие потенциальных связей человеческой психики в качественное и количественное соответствие с множественностью и разнообразием связей реального мира. Эта задача и должна стать основной задачей человечества на ближайшую эпоху.

— Братья Стругацкие «Хищные вещи века»

Одна из наших самых важных социальных обязанностей — это дать детям адекватное воспитание и образование. И мы эту обязанность откровенно не выполняем. Чему может научиться ребёнок, вырастающий во всём окружающем нас бардаке? Он может научиться только его копировать. Больше-то ориентироваться не на что. И если нас никогда не учили что-либо менять, и мы уже с имеющимся положением дел окончательно смирились, то наша социальная обязанность – вдохновить на перемены хотя бы собственных детей и дать им для этого все необходимые инструменты.

Свобода России

Поиск по этому блогу